Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница

— Я слышал, как ты разговаривал с Монео, — сказал Айдахо. — Я подумал, должно быть, это шутка…

— Осторожней, Данкан!

— Ты ее любишь?

— Глубже, чем любой мужчина когда-либо любил женщину.

— Ну, а как она? Она тебя…

— Она испытывает… притягивающее сострадание, желание быть вместе со мной, отдать мне все, что может. Такова ее природа.

Айдахо подавил отвращение.

— Монео прав. В тлейлаксанские байки поверят.

— Таково одно из последствий.

— И ты все еще хочешь… скрестить меня с Сионой!

— Ты знаешь мои желания. Выбор я оставляю Тебе. — Что это за женщина, Найла?

— Ты встретил Найлу! Славно.

— Она и Сиона ведут себя как сестры. Эта глыба! Что здесь происходит Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница, Лито?

— А что бы ты хотел, чтоб происходило? И какое это имеет значение?

— Я никогда не встречал такой зверюги! Она напоминает мне о Звере Раббани. Никогда не догадаешься, что она женщина, если бы не…

— Ты встречался с ней прежде, — сказал Лито. — Ты знаешь ее, как Друга.

Айдахо воззрился на него в мгновенно наступившем молчании хоронящийся зверек, учуявший ястреба.

— Значит, ты не доверяешь, — проговорил Айдахо.

— Доверяю? Что такое доверие?

«Момент подходит», — подумал Лито. Ему было видно, как формируются мысли Айдахо.

— Доверие — это то, что сопутствует присяге на верность, — сказал Айдахо.

— Как, например, доверие между тобой и мной? — спросил Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница Лито.

Губы Айдахо тронула горькая улыбка.

— Так вот, что ты делаешь с Хви Нори? Брак, присяга…

— Хви и я, мы уже доверяем друг другу.

— Ты доверяешь мне, Лито?

— Если мне нельзя доверять Данкану Айдахо, значит мне нельзя доверять никому.

— А если я не могу Тебе доверять?

— Тогда мне Тебя жаль.

На Айдахо это подействовало почти как физический шок. Глаза его широко раскрылись, в них засветились незаданные требовательные вопросы. Он хотел доверять. Он хотел той магии, которая никогда больше не наступит вновь.

Айдахо заметил, что его мысли потекли теперь по причудливому пути.

— Тем, кто в приемной, нас слышно? — спросил он Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница.

— Нет, — «но мои дневники слышат».

— Монео был в ярости. Это было видно всякому. Но вышел он отсюда смиренней ягненка.

— Монео аристократ. Он женат на долге, на ответственности. Когда ему напоминаешь об этом, его гнев угасает.

— Вот как, значит ты его контролируешь? — спросил Айдахо.

— Он сам себя контролирует, — проговорил Лито, припоминая, как Монео кидал на него взгляды, пока делал свои заметки — не ради того, чтобы его успокоили, но чтобы ему напомнили о его чувстве долга.



— Нет, — проговорил Айдахо. — Он себя не контролирует. ты это делаешь.

— Монео запер себя в прошлом. Этого я с ним не делал.

— Но он аристократ… Атридес.

Лито Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница припомнил черты стареющего Монео и подумал, насколько неизбежно, что аристократ отказывается выполнить свою последнюю обязанность — отойти в сторону и раствориться в истории. Его следовало бы отодвинуть — и он бы отодвинулся. Ни один аристократ никогда не мог преодолеть требования перемен.

Айдахо не закрыл тему.

— А ТЫ аристократ, Лито?

Лито улыбнулся.

— Внутри меня умирает аристократ из аристократов, — и при этом подумал: "Привилегия становится высокомерием. Высокомерие ведет к несправедливости. А это сеет семена разрушения?

— Может быть меня не будет на твоей свадьбе, — сказал Айдахо.

— Я никогда не воспринимал себя, как аристократа.

— Но ты был аристократом. ты был самым, что ни на есть аристократом Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница меча.

— Пол был лучше, — ответил Айдахо.

Лито проговорил голосом Муад Диба:

— Потому что ты меня научил!

И вернулся к своему обычному голосу:

— У аристократа есть тяжкая обязанность — учить, и порой, на жестоком примере. Подумал: "Гордость своим происхождением ведет к обедненности, к слабостям внутриродового скрещивания. Открывается дорога для кичливости богатством и благоустройством. Входит нувориш, приходит к власти, как это сделали Харконнены на спинах древних режимов?

Столь неуклонны повторения подобного цикла, что, подумалось Лито, стоило бы уже кому-нибудь подразобраться, как подобная программа уходит корнями в незапамятно давние модели обеспечения выживания рода — в модели, которые человечество давно переросло, но Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница которые еще крепко в нем сидят. Лито подумал, что при такой неуклонности повторения цикла пора было бы кому-нибудь разобраться в стародавней модели обеспечения выживания рода, которую человечество давно переросло, но которая все еще крепко в нем сидит.

"Но нет, мы все еще несем в себе те ненужные сорняки, которые я должен выполоть.?

— Есть ли где-нибудь передовая граница? — спросил Айдахо. — Есть ли где-нибудь опасная граница, куда бы я мог отправиться и никогда больше не быть частью этого?

— Если и нет никакой границы, ты должен помочь мне сотворить ее, сказал Лито. — Нет такого места, куда бы ты мог удалиться, чтобы Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница нельзя было последовать за тобой и найти.

— Значит, ты не дашь мне удалиться.

— Удались, если хочешь. Другие ты уже пробовали это сделать. Говорю Тебе, нет границы, нет места, где спрятаться. Как раз сейчас, как это было много-много лет назад, человечество похоже на одноклеточных животных, склеенное друг с другом клеем опасности.

— Никаких новых планет? Никаких незнакомых…

— О, мы растем, но не делимся.

— Потому что ты держишь нас вместе! — обвинил он.

— Не знаю, сумеешь ли ты понять это, Данкан, но граница есть. Но, если есть любой вид границы, тогда лежащее позади Тебя не может быть важнее лежащего впереди.

— Ты прошлое Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница!

— Нет, это Монео прошлое. Он скор в возведении традиционных аристократических барьеров против всех границ. ты должен понять силу этих барьеров. Они не только отгораживают планеты и землю на этих планетах, они отгораживают идеи. Они подавляют перемены.

— Это ты подавляешь перемены!

«Он не отступает», — подумал Лито. — "Еще одна попытка.?

— Самая верная примета существования аристократии — барьеры, возведенные против перемен, занавесы — железные, стальные, каменные, из любого материала — но не пропускающие новое, непохожее.

— Я знаю, что где-то должна быть граница мира, — проговорил Айдахо. -Ты ее прячешь.

— Я не прячу никаких границ. Я хочу границ! Я хочу неожиданностей!

«Сперва Данканы прут напролом Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница», — подумал Лито. — "А доперев, останавливаются перед открытой дверью.?

В точном соответствии с этим предсказанием мысли Айдахо переметнулись на новую тему.

— На твоей помолвке действительно играли спектакль Лицевые Танцоры?

В Лито закипел гнев — и тут же сменился исковерканной радостью: надо же, я гневаюсь, я способен испытывать чувства такой глубины. Ему хотелось заорать на Данкана… но это бы ничего не решило.

— Лицевые Танцоры выступали, — сказал он.

— Почему?

— Я хочу, чтобы все разделяли мое счастье.

Айдахо воззрился на него так, будто только что обнаружил отвратительное насекомое в своем питье, и проговорил бесцветным голосом:

— Это самая циничная вещь, которую я когда-либо слышал от Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница любого из Атридесов. — Но это сказал Атридес.

— Ты умышленно стараешься заговорить мне зубы! Ты избегаешь моих вопросов. «И этот лезет на драку», — подумал Лито. Вслух же сказал:

— Лицевые Танцоры Бене Тлейлакса — это организм-колония. Если брать по отдельности — они мулы. Таков выбор, который они сделали для себя и сами по себе.

Лито ждал, думая: «Я должен быть терпелив. Они должны открыть это самостоятельно. Если произнесу я, они не поверят. Думай, Данкан. Думай!» После долгого молчания Айдахо проговорил:

— Я дал Тебе клятву. Это важно для меня. Это и остается важным. Я не знаю, что ты делаешь или почему. Могу сказать Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница Тебе только, мне не нравится то, что происходит. Вот Тебе! Я это сказал.

— Поэтому ты и примчался сюда из Твердыни?

— Да!

— Вернешься ли ты теперь назад, в Твердыню?

— А разве там есть другая граница?

— Очень хорошо, Данкан! Твой гнев знает даже то, чего не понимает твой разум. Хви сегодня вечером отбывает в Твердыню. Завтра я там к ней присоединюсь.

— Мне бы хотелось узнать ее получше, — сказал Айдахо.

— Ты будешь ее избегать, — сказал Лито. — Это приказ. Хви не для Тебя.

— Я всегда знал, что они были ведьмами, — проговорил Айдахо. — Твоя бабушка была одной из них.

Он повернулся на Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница каблуках и, не спрашивая разрешения, широкими шагами покинул палату.

«До чего же он похож на маленького мальчика», — подумал Лито, наблюдая напряженную спину уходящего Айдахо. — «Самый старый человек в нашем мироздании и самый юный — оба в одном теле.»

Глава 35

Пророка не отвлекают иллюзии прошлого, настоящего и будущего. Устойчивость языка обуславливает такие линеарные определенности. Пророки владеют ключом к замку языка. Механистический образ остается для них лишь образом. Наше мироздание немеханистично. Это лишь созерцающий домысливает линейную последовательность событий. Причина и следствие? Совсем не то. Пророк произносит судьбоносные слова. Мимолетное видение того, чему «предначертано произойти». Но пророческое мгновение высвобождает нечто бесконечных знаменательности и мощи Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница. Мироздание претерпевает призрачное смещение. Отсюда, мудрый пророк прячет реальность за мерцающими ярлыками. А это порождает убеждение, будто язык пророков двусмыслен. Слушатель не доверяет пророческому посланию. Инстинкт подсказывает, что произнесение вслух притупляет силу слов. Наилучшие пророки только подводят к занавесу и позволяют за него заглянуть.

Украденные дневники

Лито обратился к Монео самым холодным голосом, каким он когда-либо пользовался:

— Нынешний Данкан мне не повинуется.

Они были в просторной комнате, выложенной золотым камнем, на вершине южной башни Твердыни. Прошло три полных дня после возвращения Лито из Онна с Фестиваля. Открытый портал смотрел на резкий полдень Сарьера. Ветер издавал глубокий жужжащий звук Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница, взвевая пыль и песок, заставлявшие Монео щуриться. Лито, казалось, не обращал внимания на это досадливое обстоятельство. Он смотрел на Сарьер, где воздух шевелился от жары, словно живой. Плавные изгибы дюн вдали намекали на подвижность пейзажа, заметную только его глазам.

Монео стоял, окутанный прокисшими запахами своего страха, зная, что ветер доносит эти запахи до Лито, и тот понимает его чувства. Подготовка к свадьбе, недовольство среди Рыбословш — все было парадоксом. Это напомнило Монео кое о чем, сказанном Богом Императором в первые дни их союза. "Парадокс — это указатель, подсказывающий Тебе заглянуть за него.

Если парадоксы Тебя раздражают, это выдает твою глубокую страсть Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница к абсолютному. Релятивист относится к парадоксу просто как к интересной, развлекательной или пугающей, но сулящей новое знание мысли.?

— Ты не отвечаешь, — проговорил Лито. Он перестал разглядывать Сарьер и перенес всю тяжесть своего взгляда на Монео.

Монео мог только пожать плечами. «Насколько близок Червь?» — гадал он. Монео уже и раньше замечал, что возвращение в Твердыню из Онна иногда пробуждало Червя. Пока еще не проявлялось ни единого признака этой ужасной перемены в Боге Императоре, но Монео их чувствовал. Способен ли Червь появиться без предупреждения?

— Ускорь приготовления к свадьбе, — сказал Лито. — Пусть она состоится как можно быстрее.

— До того, как ты Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница испытаешь Сиону?

Лито мгновение помолчал, затем ответил:

— Нет. Что ты предпримешь насчет Данкана?

— А что бы Ты хотел, чтобы я сделал, Владыка?

— Я велел ему не видеться с Хви, избегать ее. Я сказал ему, что это приказ.

— Она испытывает симпатию к нему, Владыка. Ничего больше.

— Почему она испытывает к нему симпатию?

— Он гхола. У него нет связи с нашими временами, нет корней. — Его корни так же глубоки, как и мои!

— Но он этого не знает, Владыка.

— Ты что, споришь со мной, Монео?

Монео отступил на полшага, зная, что это не спасет его в случае опасности.

— О нет, Владыка. Просто стараюсь честно Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница сказать тебе о том, что, по моему разумению, происходит.

— Тогда я скажу, что происходит. Он волочится за ней.

— Но она сама положила начало их встречам, Владыка.

— Значит, ты об этом знал!

— Я не знал, что Тобой это абсолютно запрещено, Владыка.

Лито задумчивым проговорил:

— У него есть необыкновенный подход к женщинам, Монео. Он заглядывает им прямо в души и заставляет делать все, чего хочет. С Данканами всегда так было.

— Я не знал, что Ты запретил им всякие встречи, Владыка! — голос Монео прозвучал почти скрипуче.

— Он опасней всех остальных, — сказал Лито. — В этом недостаток наших времен.

— Владыка, у Тлейлакса нет еще его Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница преемника, готового к доставке.

— А мы нуждаемся в таком преемнике?

— Ты сам сказал это, Владыка. Это парадокс, которого я не понимаю, но Ты так сказал.

— Сколько времени надо, чтобы изготовить его замену?

— По меньшей мере год, Владыка. Должен ли я навести справки о точной дате?

— Сделай это сегодня.

— Он может услышать об этом, Владыка. Предыдущий услышал. — Я не хочу, чтобы это произошло таким образом, Монео!

— Я знаю, Владыка.

— Я не осмеливаюсь заговорить об этом с Хви, — сказал Лито. Данкан не для нее. И все же я не могу ее ранить! — эти последние слова прозвучали почти стоном.

Монео Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница застыл в потрясенном молчании.

— Разве ты не видишь этого? — вопросил Лито. — Монео, помоги мне.

— Я понимаю, что с Хви совсем по-другому, — сказал Монео. — Но я не знаю, что делать.

— Что по-другому? — резкий голос Лито как будто рассек Монео.

— Я имею ввиду Твое отношение к ней, Владыка. Оно отличается от всего, что я когда-либо видел.

Монео заметил первые признаки — подергивание рук Бога Императора, начинающие стекленеть глаза. «Боги! Червь приближается!» Монео ощутил полную беззащитность. Огромное тело может раздавить Монео о стену как комара. "Я должен воззвать к Человеку в нем.?

— Владыка, — проговорил Монео, — я читал отчеты и слышал Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница Твои собственные рассказы о свадьбе Твоей сестры, Ганимы.

— Если бы только она сейчас была со мной, — сказал Лито.

— Она никогда не была Твоей супругой, Владыка.

— На что ты намекаешь? — осведомился Лито. Подергивание рук Лито превратилось в спазматический трепет.

— Она была… я имею ввиду, Владыка, Ганима делила ложе с Харк ал-Адой.

— Разумеется, так. И все вы, Атридесы, происходите от них!

— Разве это не то, что ты мне рассказывал, Владыка? Возможно ли… то есть с Хви Нори… можешь ли ты делить с ней ложе?

Руки Лито задергались так сильно, что Монео подивился, неужели их владелец этого не замечает. Еще глубже остекленели затопленные Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница синевой глаза.

Монео отступил еще на шаг по направлению к двери на лестницу, ведущую прочь из этого смертельно опасного места.

— Не спрашивай меня о моих возможностях, — проговорил Лито, и голос его был кошмарно далек, исходил откуда-то из слоев его прошлого.

— Никогда больше, Владыка, — ответил Монео. Он поклонился и сделал всего лишь один шаг к двери. — Я поговорю с Хви, Владыка… и с Данканом. — Сделай, что сможешь, — голос Лито доносился откуда-то из огромной глубины внутренних палат, куда только он мог входить.

Монео потихоньку стал пятиться к двери и вышел. Он закрыл ее за собой и, прислонившись к Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница ней спиной, весь затрясся. "Ах, на этот раз это было ближе всего.?

А парадокс оставался. Куда он указывал? Что значили странные, болезненные решения Бога Императора? Что вызвало наружу ЧЕРВЯ, КОТОРЫЙ ЕСТЬ БОГ?

Из зала, где находился Лито, донеслись глухие удары по камню, тяжелый грохот. Монео не решился открыть дверь и поглядеть. Он заставил себя оторваться от стены, содрогавшейся от кошмарного стука, и осторожно двигаясь, отправился вниз по ступеням, облегченно переведя дух, лишь достигнув первого этажа и часовой Рыбословши, стоявшей там.

— Он потревожен? — спросила охранница, глядя вверх на лестницу.

Монео кивнул. Им обоим абсолютно ясно слышался грохот.

— Что его тревожит? — спросила Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница охранница.

— Он Бог, а мы смертные, — ответил Монео. Этот ответ обычно устраивал Рыбословш, но сейчас в действие вступили новые силы.

Она поглядела прямо на него, и Монео увидел, что за мягкими чертами ее лица отчетливо проступает хорошо подготовленный убийца. Она была сравнительно молода, темно-рыжая. Больше всего бросались глаза, вздернутый носик и полные губы, но сейчас ее взгляд был тяжел и требователен. Только дурак повернулся бы спиной к такому взгляду. — Это не я его растревожил, сказал Монео.

— Конечно, нет, — согласилась она. Ее взгляд немного смягчился. — Мне хотелось бы знать КТО или что это сделали.

— По-моему, ему не терпится Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница дождаться свадьбы, — сказал Монео. -По-моему, все дело в этом.

— Тогда поторопи день свадьбы! — сказала она.

— Как раз этим я и собираюсь заняться, — сказал Монео. Он повернулся и заспешил через длинный зал в занимаемые им помещения Твердыни. Боги! Рыбословши становятся такими же опасными, как и Бог Император.

«Этот дурак Данкан! Он подвергнет нас всех смертельной опасности! И Хви Нори! Что с ней следует делать?»

Глава 36

В структуре монархий и сходных систем содержится то ценное, что стоит усвоить всем политическим формам. Мои жизни-памяти наполняют меня убеждением, что правительство любого рода могло бы извлечь выгоду из обращения к этому ценному Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница. Правительство может быть полезно для управления только до тех пор, пока обуздываются присущие ему наклонности к тирании. В монархиях есть кой-какие хорошие черты, происходящие из главенства конкретной «звездной» личности. Они способны ограничивать размер и паразитическую природу управленческой бюрократии. Они способны, когда необходимо, вырабатывать быстрые решения. Они отвечают древнему человеческому запросу феодально-племенной иерархии, где каждый знает свое место. Весьма ценно знать свое место, даже если это место временное. Весьма уязвляет, когда Тебя держат на месте против твоей воли. Вот почему я учу тирании наилучшим возможным способом — на примере. Моя тирания не забыта, хотя мои слова читаются по прошествии Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница многих эпох. Моя Золотая Тропа — тому порукой. Я рассчитываю, что после моих поучений, размеры власти любому правительству будут делегироваться крайне осторожно.

Украденные дневники

Лито с терпеливой тщательностью готовился к встрече с Сионой, первой с тех пор, как ее в детстве отправили в школу Рыбословш в Фестивальный Город. Он сказал Монео, что будет ждать ее в Малой Твердыне, в башне до самого поднебесья, возведенной им в центральном Сарьере. Месторасположение этой башни было выбрано так, чтобы открывались виды и на старые, и на новые места. К Малой Твердыне не вело никаких дорог. Посетители прибывали туда на топтерах, а Лито появлялся там словно Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница по волшебству.

В первые дни своего правления, он собственными руками: используя икшианский инструмент, прорыл к этой башне секретный туннель под Сарьером, выполнив всю работу в одиночку. В те дни немногие дикие песчаные черви еще блуждали по пустыне. Он выложил туннель массивными блоками плавленого кремня и замуровал во внешних слоях бесчисленные пузыри с отпугивающей червей водой. Туннель был заранее рассчитан на будущий максимальный размер Лито, в нем было устроено все, чтобы проезжала королевская тележка, которая в то время была только грезившейся Лито фантазией.

В предрассветные часы дня, назначенного для встречи с Сионой, Лито спустился в подземелье и отдал распоряжение Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница своей страже, чтобы его никто не смел тревожить. Тележка быстро провезла его по одному из темных ответвлений подземелья до потайных ворот — и меньше, чем через час, Лито вышел на поверхность у Малой Твердыни.

Одним из его удовольствий было одиночество на песке. Никакой тележки. Только его тело Предчервя, несущее его Я. Он блаженствовал, соприкасаясь с песком. В первом утреннем свете за ним тянулось облако жаркого пара, и влага не позволяла ему задерживаться на месте. Он остановился только, когда нашел относительно сухую ложбинку, приблизительно в пяти километрах от Малой Твердыни, и улегся там, посреди неуютной сырости остававшейся росы. Длинная тень Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница от устремленной в небо башни тянулась к нему с восточной стороны через дюны. Возведение такого сооружения стало возможным благодаря вдохновенной смеси распоряжений Лито и воображения икшианцев. Башня, ста пятидесяти метров в диаметре, покоилась на фундаменте, уходящем так же глубоко в песок, как она сама поднималась ввысь. Волшебство пластали и легких сплавов делало башню гибкой на ветру и устойчивой против обдирающих порывов песчаных бурь.

Пребывание здесь доставляло Лито такое удовольствие, что он ограничивал свои посещения, поставив себе множество необходимых разрешающих условий. Эти условия добавлялись к Великой Необходимости.

Лежа там он мог на несколько мгновений стряхнуть с себя груз забот Золотой Тропы. Монео Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница, добрый и надежный, проследит, чтобы Сиона прибыла вовремя, как раз после заката. У Лито есть целый день, чтобы расслабиться и подумать, порезвиться и сделать вид, будто его не одолевают никакие заботы. Он упивался жизнью с такой горячностью, которую никогда не мог позволить себе в Онне или в Твердыне. Там он обязан был жить хоронясь, перемещаясь узкими проходам, где только его недремлющее ясновидение страховало от водяных карманов. А здесь, он мог носиться по песку туда и сюда, откармливаться и набираться сил.

Песок поскрипывал под ним, пока он полз, изгибая тело в чисто животном наслаждении. Он чувствовал, как восстанавливается его Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница Я Червя, наэлектризованно разнося по всему телу сигналы здоровья.

Солнце уже высоко стояло над горизонтом, контур башни был очерчен золотой линией. В воздухе — и горький запах пыли, и запах отдаленных колючих растений, испаряющих остатки утренней росы. Сперва тихо, затем быстрее он двинулся вокруг башни по широкому кругу, думая при этом о Сионе — мешкать больше нельзя, ее надо подвергнуть испытанию; Монео знает это не хуже самого Лито.

Как раз сегодня утром Монео сказал:

— Владыка, в ней заложена чудовищная тяга к жестокости.

— В ней — зачатки адреналиновой наркомании, — проговорил Лито. -Сейчас время для исцеляющей ломки.

— Что исцеляющей, Владыка?

— Это очень древнее выражение Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница. Оно означает, что она должна быть полностью лишена того, к чему испытывает прямо-таки наркотическое пристрастие. Она должна пройти через шок необходимости.

— О… понимаю.

Хоть раз в кои веки, увидел Лито, Монео действительно понял. Монео сам в свое время прошел через исцеляющую ломку.

— Юные обычно не способны принимать суровые решения, если только они не связаны с немедленной жестокостью и с последующим резким повышением уровня адреналина в крови, объяснил ему Лито.

Монео сохранял какое-то время задумчивое молчание, припоминая, затем сказал:

— Это крайне опасно.

— Это и есть та жестокость, которую ты видишь в Сионе. Даже старики могут за Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница нее цепляться, но юные в ней просто купаются.

Ходя кругами вокруг башни в разгорающемся свете дня, наслаждаясь ощущением песка тем больше, чем больше тот высыхал, Лито размышлял, как строить беседу. Он замедлил ход. Ветер из-за спины доносил до его человеческих ноздрей вырабатываемый его вентиляционной системой кислород и горелый кремниевый запах. Он глубоко вдохнул, вознося свое многоувеличенное сознание на новый уровень.

Этот подготовительный день содержал в себе множество целей. Его отношение к предстоящей встрече было очень сходно к отношению древнего тореро к первой схватке со своим рогатым противником. У Сионы тоже есть, образно говоря, опасные рога, хотя Монео и тщательно проследит, чтобы Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница она не принесла на эту встречу никакого оружия. Лито, однако, должен быть уверен, что знает все сильные и слабые стороны Сионы. И, где только возможно, он должен будет создать уязвимые места. Ее надо хорошо подготовить к испытанию, умело всаженными колючками сковать мускулы ее психики.

Вскоре после полудня, когда его Я Червя насытилось, Лито вернулся к башне, опять вполз на свою тележку и поднялся на суспензорах до самого портала с выдвижной посадочной площадкой, открывавшегося лишь по его мысленному приказу. Весь остаток дня он провел наверху, размышляя и строя планы.

Сразу после заката в воздухе зашелестели крылья орнитоптера, возвещая о прибытии Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница Монео.

«Верный Монео».

Мысленным приказом Лито выдвинул из своего верхнего помещения посадочную площадку. Орнитоптер, скользнув, сложил крылья и мягко сел. Лито поглядел в сгущающуюся тьму. Сиона выбралась из топтера — и отпрыгнула в сторону Лито, испугавшись открытой высоты. На ней было белое облачение поверх черного мундира без знаков различия. Она украдкой бросила взгляд назад, остановившись на самом краю внутреннего помещения, затем перевела глаза на тушу Лито, ждущего на тележке почти в центре. Топтер поднялся и мелкими рывками полетел прочь, в темноту. Лито оставил посадочную площадку выдвинутой, а дверь открытой.

— На той стороне башни есть балкон, — сказал он. — Мы Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница пройдем туда.

— Почему?

Голос Сионы был полон подозрительности.

— Мне говорили, там прохладно, — сказал Лито. — И действительно, я ощущаю легкий холодок на щеках, когда поворачиваюсь навстречу дующему оттуда ветерку.

Любопытство заставило ее подойти поближе к нему.

Лито закрыл ворота позади нее.

— Ночной вид с балкона великолепен, — сказал Лито.

— Почему мы здесь?

— Потому что здесь нас никто не подслушает.

Повернув тележку, Лито молча направился к балкону, услышал, как следует за ним Сиона, следя за его перемещением в приглушенном до предела свете.

Балкон, с кружевными перилами на высоте человеческой груди, полукольцом охватывал башню с юго-востока. Сиона подошла к перилам и бросила взгляд на Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница расстилавшийся вид.

Лито ощутил в ней выжидающую настороженность. Что-то здесь было слышимое лишь ее внутреннему слуху, что-то, находившее отклик в глубоком колодце ее души. Лито поглядел мимо нее на край Сарьера. Рукотворная ограничивающая стена казалась сейчас низкой ровной линией, едва видимой в свете первой луны, восходящей над горизонтом. Своим сверхзорким зрением он различил далекий караван из Онна, тусклый свет огней от влекомых зверьми повозок, едущих по высокой дороге в направлении деревни Табор.

Его воображению живо виделась деревня, приютившаяся среди растений, которые росли во влажной зоне вдоль внутреннего основания стены. Его Музейные Свободные выращивали там Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница финиковые пальмы, высокие травы, даже овощи на продажу. Это не было похоже на прежние дни, когда даже крохотный бассейн с несколькими низкими растениями, питавшимися от единственного резервуара и ветроловушки в любом населенном месте, мог представляться роскошью, по сравнению с открытым песком. По сравнению со сьетчем Табр, деревня Табор была изобилующим водой раем. Все в сегодняшней деревне знали, что сразу за ограждающей стеной Сарьера длинной и прямой линией течет на запад река Айдахо — серебряная сейчас, в лунном свете. Музейные Свободные не могли взобраться на отвесную внутреннюю поверхность стены, но знали, что вода за стеной есть. Знала это и земля — обитателю деревни достаточно было Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница приложить ухо к земле, чтобы услышать отзвук далеких потоков. Сейчас вдоль берега реки появились ночные птицы, подумал Лито, создания, которые в другом мире жили бы в солнечном свете, но здесь на Дюне, где над ними поработала Колдунья Эволюция, до сих пор зависящие от милости Сарьера. Лито увидел неясные тени птиц, парящих над водой, куда они спускались попить, затем донеслись всплески, уносимые рекой прочь. Даже с этого расстояния Лито ощущал силу далекой воды, могущественной в его прошлом, истекавшем из него, словно этот поток, стремящийся на юг, к фермам и лесам. Вода прокладывала путь через покатые холмы, вдоль границ буйной растительности Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница, заменившей всю пустыню Дюны, кроме этого последнего единственного места — Сарьера, святилища прошлого.

Лито припомнил, как с рыком вгрызались икшианские машины, прокладывая речное русло через этот пейзаж. Казалось, что так мало времени прошло с тех пор, даже меньше трех сотен лет.

Сиона пошевелилась и поглядела на него, но Лито сохранял молчание, его взгляд был неподвижно устремлен мимо нее в даль. Бледный янтарный свет светился над горизонтом, отражение города на дальних облаках. По тому, откуда исходило свечение, Лито понял, что это светится город Уолпорт, расположенный теперь далеко на юге, перенесенный в более теплый климат с сурового севера, где он некогда Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница располагался под низкими косыми лучами холодного солнца. Свечение города было, как окошко в прошлое. Лито ощущал, как этот луч проникает в его грудь, прямо через толстую чешуйчатую мембрану, заменившую человеческую кожу.

«Я уязвим», — подумал он.

Да, он знал, что он — властелин этого места. А планета властвовала над ним.

«Я — ее частица». Он пожирал саму землю, отвергая только воду. Его человеческий рот и легкие были способны дышать как раз достаточно, чтобы поддерживать в нем остатки человеческого… и разговаривать.

Лито проговорил в спину Сионы:

— Я люблю разговаривать и страшусь того дня, когда не смогу больше развлекаться разговорами.

С некоторой зажатостью она повернулась Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница и посмотрела прямо на него, в лунном свете на ее лице явно отражалось отвращение.

Дата добавления: 2015-09-28; просмотров: 2 | Нарушение авторских прав


documentaxmocir.html
documentaxmojsz.html
documentaxmordh.html
documentaxmoynp.html
documentaxmpfxx.html
Документ Прошло уже несколько тысячелетий. Планета Арракис стала почти зеленой, но еще сохранились небольшие кусочки пустыни, но там нет больше песчанных червей и пряности. А трон по прежнему занимает Лето 20 страница